Nullum crimen sine poena

Эссе.
Тема: — «Где нет закона, нет и преступления.»
Автор фразы: Апостол Павел.

«Где нет закона, нет и преступления.»

Закон и преступления, именно такой является ещё одна сегодняшняя тема для эссе.
Довольно интересная фраза, с которой, наверное, каждый готов согласиться.

Что такое закон? – Это некое правило либо небольшое ограничение, которое должно соблюдаться.
Что такое преступление? – Это действие, которое перешло границы закона.

Вся наша жизнь именно на это и делится, мы строим законы, отыскиваем нарушителей.
Мы сами создали миллионы правил, и сами ищем преступников, а для какой цели – Непонятно.

Для примера давайте возьмем – Убийство.
Это является преступлением, в любой форме. Даже если мы защищали свою жизнь, случайно убили, или ещё какие-либо причины.
Мы в любой момент можем стать преступником.
Но, это ведь лишь закон и его нарушение.
Не будь закона, мы бы ни когда не стали преступником, и не совершили бы преступление.
Наша жизнь была бы яркой и красочной, у нас не было бы преступников и не было бы наказаний.

На самом деле, мне кажется, данная фраза несет совсем другой смысл.
Мы совершаем достаточно много вещей и действий, которые ещё жестче, чем убийства, или грабежи, но их нет в законах, и мы считаем себя хорошими людьми, потому что, ни когда небыли преступниками.
Если закона нет, то это не значит что можно делать.
В первую очередь мы должны делать то, чего желаем себе сами.
А после смотреть на то, что есть это в законах или нет.

Поэтому я согласен с данной фразой – Нет закона – Нет преступлений.

Эти принципы являются буквальным воплощением в международном уголовном праве классической римской правовой формулы «нет преступления и наказания без указания на то в законе». По словам А. Кассезе, в национальных юридических системах можно различить две альтернативные доктрины, на которых основывается «законность» уголовного права: доктрину «субстанциального правосудия» и доктрину «строгой законности». Согласно первой доктрине правосудие должно «прежде всего, стремиться запрещать и наказывать любое поведение, которое социально вредно или опасно для общества, вне зависимости от того, было ли оно криминализировано на момент совершения». Однако к настоящему моменту вторая доктрина в современных правовых системах практически вытеснила первую.

В соответствии с Римским Статутом, никто не может подлежать ответственности по настоящему Статуту, если только инкриминируемое деяние на момент его совершения не признавалось преступлением, подпадающим под юрисдикцию Суда (ч. 1 ст. 22). Недаром ряд зарубежных авторов называют этот принцип «принципом законности» («principle of legality»).

Как может показаться на первый взгляд, речь идет лишь о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, а эта формулировка является специализированным выражением общего принципа уголовного права применительно к юрисдикции Суда.

Однако это не совсем так – подтверждением универсальности этого принципа для всего международного уголовного права является тот факт, что этот принцип, если не буквально, то по своему существу, содержится практически в каждой международной норме уголовно-правового характера. Например, ч. 1 ст. 15 Международного Пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (являющегося составной частью Международного стандарта ООН в области защиты прав и свобод человека) прямо устанавливает, что никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением. Аналогичная норма содержится в ст. 7 Европейской конвенции по правам человека.

Далее, если деяние являлось преступным в соответствии с другой нормой международного уголовного права до вступления в силу новой нормы, то оно подлежит квалификации по той норме, которая действовала на момент совершения деяния. Так, например, совершение акта геноцида до вступления в силу Статута Суда должно быть квалифицировано в соответствии с Конвенцией о геноциде, если, конечно, деяние имело место после вступления названной конвенции в силу.

В одном из решений Европейского Суда по правам человека также содержится недвусмысленное указание на то, что недопустимо никакое отступление от принципа «нет преступления без указания на то в законе», даже «в период войны или иного чрезвычайного положения» в целях «обеспечения максимально эффективной защиты лица от произвольного уголовного преследования, осуждения и наказания».

А в одном из решений Международного трибунала по бывшей Югославии подчеркнуто, что цель принципа законности состоит «в том, чтобы предотвратить обвинения и наказание лица за действия, при совершении которых оно, рассуждая здраво, полагало, что они были законными на момент их совершения».

Логическим следствием запрета применять положения действующего международно-правового акта к деяниям, имевшим место до его вступления в силу, является запрет на применение нормы международного уголовного права по аналогии (lex stricta), содержащейся в ст. 22 Римского Статута. В указанных целях прямо предписана необходимость как можно более четкого определения самого преступления по международному уголовному праву. При этом надо особо уточнить, что применение решений международных организаций (в том числе прецедентных решений международных судов) нельзя расценивать как аналогию – в этом случае такое решение разъясняет норму, содержащуюся в другом источнике международного уголовного права: «Принцип законности не содержит в себе ничего такого, что запрещало бы интерпретировать законы через решения судов и, в уместных случаях, опираться на эти решения при рассмотрении последующих дел». Другое дело, что толкование, данное в решении международной организации, является обязательным при применении той или иной нормы международного уголовного права.

Составной частью рассматриваемого принципа является «правило о сомнениях», согласно которому любое сомнение в возможности или правильности квалификации по нормам международного уголовного права должно быть истолковано в пользу обвиняемого лица.

Исключение. Как ни странно, но именно из этого принципа история международного уголовного права знает прямые исключения. Речь идет о признании виновности и об установлении ответственности за те деяния, которые совершались до вступления в силу нормативного предписания международного права во время Второй мировой войны. Действительно, ведь в документах Нюрнбергского и Токийского трибуналов определена вина военных преступников и в тех деяниях, которые на момент их совершения формально не являлись преступлениями по международному праву. Как известно, защита требовала отмены самого процесса по этому основанию, однако трибунал сослался на то, что все совершенные военными преступниками деяния расценивались как преступные по обычному международному праву.

Подчеркнем, исключительность данного случая была обусловлена исключительностью обстановки юридического процесса над военными преступниками Второй мировой войны. Недаром следствием прецедентного формулирования основных принципов международного права и их нормативным закреплением в Уставе Нюрнбергского трибунала явилось принятие ряда фундаментальных международных нормативных актов, заложивших основу современного международного уголовного права (в частности, Конвенции о геноциде, Женевских конвенций о праве вооруженных конфликтов).

Несомненно, понятие и понимание преступления как юридического факта, вызывающего к жизни само уголовное правоотношение, являются ключевыми в уголовном праве. Подавляющее большинство институтов уголовного права (как национального, так и международного) в той или иной степени зависят от понятия преступления – будучи, по существу, производными от него. Действительно, универсализация международного правопорядка, в том числе достигаемая за счет развития международного уголовного права, требует своеобразной универсализации основных положений практически всех отраслей права – и уголовное право здесь не исключение. Наоборот, уголовное право, будучи самым репрессивным по своей природе, все в большей мере требует если и не полной идентичности, то хотя бы концептуальной одинаковости в оценке деяния как преступного. Такая «одинаковость» отразится и на всех производных уголовно-правовых институтах как в национальных правовых системах, так и в системе международного права в целом.

Принцип nullum poena sine lege. Смысл данного принципа состоит в том, что лицо, признанное виновным по международному уголовному праву, может быть подвергнуто наказанию, определенному нормой международного уголовного права.

И вот здесь возникает довольно серьезная проблема – о каком применении наказания «по букве закона» может идти речь, если нормативные международные акты, определяющие преступность деяния, обычно не содержат ни вида наказания, ни его размера.

Исключение из этого общего правила имеется в Римском Статуте, при принятии которого оживленно дебатировался вопрос о видах и размерах наказаний. В соответствии со ст. 77 Статута виновное лицо по решению Международного уголовного суда может быть приговорено к лишению свободы на срок до 30 лет либо к пожизненному лишению свободы (если это оправдано «исключительно тяжким характером преступления»).

Но как и какое наказание надо назначать, если определение последнего отсутствует в норме международного уголовного права? Решение этой проблемы видится в следующем. Нормы международного уголовного права допускают (если не предписывают) возможность применения национального уголовного права (п. «с» ч. 1 ст. 21 Римского Статута) – видимо, это указание в полной мере относится к назначению вида и размера наказания за международное преступление, определенных в национальном праве. При этом многие международные акты, предписывающие установить преступность того или иного деяния в национальном праве, требуют устанавливать «строгие и эффективные» наказания. В данном утверждении проявляется специфика реализации рассматриваемых принципов в российском уголовном праве.

Недопустимость применения к лицу более строгого наказания, чем то, которое предусматривалось законом на момент совершения деяния, подтверждена на европейском уровне решениями Европейского Суда по правам человека.

Если же преступность (и, соответственно, наказуемость) деяния в национальном законе не определена, то правоприменитель может назначить наказание виновному лицу, опираясь на свое собственное понимание международного уголовного права либо на ранее принятое решение (в том числе и прецедент международного суда).

Nullum crimen, nulla poena sine lege («Нет преступления, нет наказания без указания на то в законе»), напомнил КС в Постановлении от 14 июля 2011 г. № 16-П. Там он признал неконституционным УПК в той мере, в какой он позволяет закрывать дело на умершего подозреваемого или обвиняемого без согласия его родственников. Получается, что лицо признается фактически виновным, потому что его нельзя посмертно реабилитировать, защитить его честь и достоинство, объяснил КС.

От Вавилона до Руси: тест на знание древних законов

От XII таблиц до Салической правды

Принцип Non bis in idem («Не дважды за одно и то же») нашел отражение в ч. 1 ст. 50 Конституции. Она гласит, что никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Конституционный суд упомянул и разъяснил принцип на практике в Постановлении от 19 марта 2003 года № 3-П. Non bis in idem исключает не только повторное наказание за одно преступление, но и квалификацию одного преступного события по нескольким статьям уголовного закона, если их нормы соотносятся как общая и специальная или как целое и часть. Также, согласно указанию КС, недопустим двойной учет одного и того же обстоятельства одновременно при квалификации преступления и определении вида и меры ответственности.

Contra proferentem («Против предложившего») – известное правило толкования договоров, по которому в случае неясности условие соглашения понимается не в интересах его автора. Этого требует Постановление Пленума ВАС № 16 от 14 марта 2014 года. Например, в деле № А34-4827/2014 принцип Contra рroferentem применил 18-й арбитражный апелляционный суд, который разрешал спор между заказчиком и подрядчиком. Он истолковал договор в пользу подрядчика как профессионала своего дела.

Venire contra factum proprium («Никто не может противоречить собственному предыдущему поведению», эстоппель) – такой принцип вспомнил 1-й арбитражный апелляционный суд в деле № А43-46476/2018. Он применил его в споре территориального управления Росимущества по Нижнему Новгороду с частным арендатором. Чиновники оспаривали дополнительное соглашение к договору, но они не могли не знать, что его необходимо было заключить по результатам торгов.

Актуальные темы Касатка, ходуля и досос: как понять юридический сленг

Non reformation in peius («Положение стороны, подавшей жалобу, не должно ухудшиться в сравнении с обжалуемым решением»), написал Ленинградский областной суд в определении по делу № 33-2215/2019. Там застройщик «Квартал 17А» обжаловал решение первой инстанции, которая присудила дольщику неустойку за задержку передачи квартиры. Но не столько, сколько он просил, а меньше. Девелопер просил еще снизить сумму. Вторая инстанция пришла к выводу, что ее не надо было уменьшать вообще, но не стала изменять решение, потому что оно ухудшило бы положение апеллянта.

Delegatus non potest delegare («Никто не может передоверить полномочий больше, чем есть у него самого») – такой правовой принцип из иностранного правового заключения приняли во внимание арбитражные суды в деле № А27-18158/2018. Там гонконгская Kusbas Holding Limited успешно признала недействительным договор купли-продажи акций. Он был подписан по доверенности, выданной в порядке передоверия, но у сотрудницы такого права не было.

Vigilantibus, non dormientibus, jura subveniunt («Законы помогают бодрствующим, а не спящим»). Такой принцип учел 15-й арбитражный апелляционный суд в деле № А32-51394/2017, где истец предъявил иск к ответчику через 10 лет после предполагаемого нарушения права по договору. «Истец обратился в суд после того, как истекли сроки хранения бухгалтерских документов, что лишило ответчика возможности доказать, что он исполнял свои обязательства», – объяснила апелляция. Похожий принцип, Lus civile vigilantibus scriptum est («Гражданское право написано для бодрствующих») со ссылкой на дигесты Юстиниана, принял во внимание 7-й арбитражный апелляционный суд в деле № А03-5027/2018. Он подтвердил отказ в иске в связи с пропуском срока исковой давности.

Post hoc non est propter hoc («После» не значит «вследствие»), решил 16-й арбитражный апелляционный суд в деле № А25-448/2015. В нем покупатель, который так и не получил товар от поставщика, купил его в другом месте и пытался взыскать с продавца разницу между первой и второй сделкой. Но суды не увидели связи между ними.

Benignius leges interpraetandae sunt, quo voluntas earum conservetur («Более справедливым является такое толкование законов, при котором охраняется их воля»), отметил 9-й арбитражный апелляционный суд в одном из налоговых дел. Там оценивалось, должна ли компания после изменения в Налоговый кодекс предоставлять таможенные декларации после оказания определенной услуги. ФНС и первая инстанция решили, что должен, но апелляция упрекнула их в слишком буквальном толковании. Законодатель не хотел обременять налогоплательщика, а, наоборот, хотел отменить излишнюю процедуру, поэтому декларации не нужны, решила апелляция (дело № А40-3231/07).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *